Литрамания

Кто знает вкус творчества и побед, тот поймет, как нелегко порой бывает создать произведение, а потом и осмелиться представить его свету…

В этом огромном мире каждый человек любой нации  и любой профессии постоянно борется с чем-то…  С плохой погодой с помощью зонта, с грязью на улицах с помощью метлы и многим  другим. Моя знакомая выбрала свой путь и, устроив бунт родителям, переехала в Африку, а я борюсь с плохим настроением (и побеждаю!) с помощью книг любимого писателя Эльчина  Сафарли.

«Я вернусь» – в этой книге слова «надежда», «вера», «счастье» и производные от них употребляются 678 раз! «Я вернусь» – история любви Востока и Запада, книга о том, как люди, вопреки менталитетам преодолевают отчаяние на пути друг к другу…

Казалось бы, молодой и неизвестный никому писатель, недавний выпускник университета, а настроение повышается после каждой странички написанной им книги! А впрочем, не такой уж он и неизвестный, если на родине его называют «молодым Орханом Памуком»!

Тот, с кем его сравнивают, живет в Турции, и он настоящий борец за справедливость. Человек, который бросил вызов своему государству и поднял в своем творчестве такие проблемы, о которых многие предпочитают помалкивать. Он не побоялся правительства, которое в 2005 году подало на него в суд. Так получилось,  что турецкий писатель Орхан Памук олицетворяет в книжном мире не только всю турецкую литературу (он переведен уже на 50 языков), но и саму Турцию, со всеми ее надеждами (стать членом Евросоюза) и проблемами (противостояние светской власти и традиционного ислама, до сих пор не решенный вопрос с признанием геноцида армян и курдов).

«Музей невинности» – самый свежий роман турецкого борца за справедливость. Уже сейчас это не просто роман: в его недрах содержится входной билет непосредственно в сам Музей невинности, который писатель намерен открыть в стамбульском квартале старьевщиков и антикваров Чукурджума. Сам Памук мечтает, что когда-нибудь его роман/музей станет основным источником для изучения целой эпохи в истории страны — времени, когда турецкая культура переживала краткосрочный роман с Западом. Конкурсы красоты, мини-юбки, оранжевые галстуки, американские машины, первый турецкий лимонад, рок-н-ролл и европейские модели на обложках стамбульских журналов. В каком-то смысле «Музей» — 600-страничная ностальгия по «веку невинности» целой страны. По эпохе, которая не знала понятий «исламский фундаментализм» и «террорист-смертник».

Во Франции живет еще один  писатель, который, не обращая на общественность внимания, правдиво и ясно написал о «герое нашего времени», нашего двадцать первого века.  Это Фредерик  Бегбедер. Сегодня его все знают по «99 франкам» и их нашумевшей экранизации. Его «Романтический эгоист» – это изображение «поколения панцирных», по выражению самого автора. Автор называет себя и окружающих его людей «заблудшими овцами», но не хочет мириться с таким положением дел. Он хочет вырваться из заколдованного круга однообразности. Фразы из этой книги расхватали на цитаты. Взять хотя бы вот эту: «Если ты знаешь, почему ты кого-то любишь, это значит, что ты его не любишь»…

Я признаю, достижения и подвиг этих писателей несоизмеримы с тем, что вынесли люди во время войн и битв, но это тоже победа, пусть и в несколько ином понимании, однако и она имеет право быть.

Ольга РЕБРИЕВА.

Писатели нового века

Было бы странно, если бы мы, выбрав темой номера «Свободу», даже вскользь не упомянули о вольности нынешних деятелей искусства. Литературного, в частности. Это что — свобода от стереотипов или, простите, свобода от совести? Нет нынче запретных тем, нескромных приемов, постыдных выражений — постмодернизм бесцеремонно отворил все глухие затворы советского соцреализма. За эпохой застоя последовала эра свободы «вседозволенности?» — и это в порядке вещей, считают ученые. Положим, так. «Литература — отображение действительности», — утверждают они же. Тогда никаких вопросов. Теперь, конечно, ясно, почему с прилавков сметают Пелевина и Робски (сама не думала, что поставлю их в один ряд), и почему порядочной барышне должно быть срамно взять их книги в руки. Я уверена, что среди читателей тут же найдутся те, кто возьмется доказывать, что новаторство в искусстве всегда вызывало споры: появление звукового кино, абстракционизм в живописи, первые мюзиклы — вообще нонсенс! Но все это со временем стало вызывать подлинное восхищение, меня же волнует другое: станет ли культурной нормой, скажем, порнография в сочинениях того же Пелевина? Пока это нормой литературы (а значит, и жизни) не стало, хочется рассказать вам о по-настоящему свободных художниках слова, почти все — наши современники.

Лично у меня их талант, несмотря на… многое, сомнений не вызывает.

Захар Прилепин, будучи финалистом «Русского Букера» и лауреатом премии «Национальный бестселлер», определяет жанр одной своей книги как «пацанские рассказы». Очерки с привкусом крови, где крепкое словцо не только уместно, но и необходимо, а герои-«пацаны»насмерть стоят за правду и честь. Пьянство, разумеется, здесь норма жизни, и «каждый неприкаянный подросток на злом косноязычье говорит». Человеку, борющемуся за чистоту родного языка, все это должно претить, но… Что поделать, Прилепин в совершенстве владеет этим самым языком. Его «Патологии», где место действия – Чечня, читать страшно, но нужно. Потому что сам он воевал там и пишет, не боясь уже ни Бога, ни черта. Проза Прилепина для тех, кто жаждет объективности и способен оценить степень духовной независимости его героев.

Сергей Довлатов навсегда покорил мое сердце своим безошибочным чувством языка и стиля. Они с Прилепиным похожи и не только в этом: и ситуация беспробудного пьянства на протяжении ряда рассказов, и бранные словеса в речи своих персонажей, но главным героем Довлатова, как правило, выступает интеллигент, с грустной улыбкой осмысляющий ситуацию вокруг. «Конек» этого автора – советская действительность и будни в эмиграции в США. Используя в художественной речи практически весь арсенал русского мата, Довлатов никогда не опускается до пошлости. Эта потрясающая сдержанность и аккуратность на краю бездны открывающихся возможностей, не может не потрясать. И это, мне кажется, феномен: почему Довлатову позволены такие вольности, а другие авторы (будем называть их так) за это подвергаются осуждению и забвению?

И наконец, Даниил Хармс. Кто читал его однажды – не забудет никогда. Свобода у него иная. Пишет, кажется, что в голову взбредет, и дела ему нет, как его поймет читатель. Хармс возводит абсурд в культ и завораживает – надо же! Сочинения его относятся к первой половине прошлого века (тоже время мало спокойное), но имеют ли ситуации принадлежность к эпохе? Я, было, хотела привести как доказательство цитаты-законченные произведения, но поняла, что этого автора надо осознавать целиком.